Великие люди Забайкалья. Пётр Бекетов

Имя Петра Ивановича Бекетова не кануло в лету. Его помнят и чтут, как в Сибири, так и в Забайкалье. Создание фонда его имени – только один из примеров любви и уважения к одному из самых известных землепроходцев XVII века.

В центре Читы, на невысоком земляном холме, стоит необычный памятник. И хотя он носит собирательный образ, горожане знают, - памятник посвящён землепроходцу Петру Ивановичу Бекетову.

Скудны и отрывочны сведения о нём. Не известны ни дата его рождения, ни место, да и о смерти сообщает только один источник – "Житие протопопа Аввакума", автор которого испытывал к землепроходцу далеко не дружеские чувства. Но, по счастью, в архивах сохранились челобитные Петра Ивановича, собственноручно написанные им из разных мест Сибири, которые позволяют представить его жизненный путь.

В Сибирь Бекетов приходит в трудное для Руси время рубежа XVI – XVII веков, вызванного смертью сына Ивана Грозного – полоумного царя Федора и вызванного ею Смутой. По своей ли воле пришел Петр Иванович в тогдашнюю столицу Сибири Тобольск, или по чьему-то указу, не известно. Но в 1624 году он уже официально числится в списках тамошних "служивых людей". В 1627 году ему жалуют звание стрелецкого сотника "по граду Енисейску" - второго, после Тобольска, по величине и значению сибирского города, а в 1630 году, по тому же "енисейскому списку", звание стрелецкого и казацкого голов и переводят в разряд сынов боярских. Такому карьерному росту в немалой степени способствовали деловые качества Петра Ивановича: редкая, по тем временам, грамотность, умение ладить с людьми, знание сибирских языков (бурятского, якутского и эвенкийского), талант военачальника и, конечно, опыт архитектора. Бекетов, без преувеличения, был самым известным градостроителем XVII века. Им были заложены семь острогов: Рыбинский и Братский на Ангаре, Ленский (будущий Якутск) на Лене, Усть-Прорвинский на Байкале, Иргенский на одноименном озере и Нерчинский на Шилке, а так же Ингодинское, Олёкминское и Чарское зимовья. Нельзя сбрасывать со счетов и его честность, порядочность и, конечно, удачливость. Всё это поднимало его авторитет, как в лице воевод, так и в среде служивых людей - стрельцов и казаков.

В Сибири кровавые распри не прекращались ни на час. И хотя больших войн не велось, мелких стычек "за ясак", то есть за пушнину, хватало с избытком. Православные священники и шаманы не успевали провожать погибших в мир иной. И только диву даешься, как мог Бекетов "с сотоварищи" выживать в сечах, где никакой "огненный бой" не мог порушить элементарный закон численного превосходства. 

Но этого не случалось, а не случалось потому, что в основе тактики Бекетова и его дружины лежал вековой опыт казачества. Он включал и рукопашный бой, и меткую стрельбу, но главное – прочную оборону, опирающуюся на острожно-засечную фортификацию, высокую по тем временам маневренность отрядов, умелое использование местности и, конечно, знание тактики противника. И хотя не любил Петр Иванович славословие в свой адрес (иначе бы о нем сохранилось больше информации), слава о его непобедимости шла впереди, чем немало способствовала успехам.

Имя Петра Ивановича Бекетова не кануло в лету. Его помнят и чтут, как в Сибири, так и в Забайкалье. Создание фонда его имени – только один из примеров любви и уважения к одному из самых известных землепроходцев XVII века.

Согласно "Житию Протопопа Аввакума", Бекетов умирает от сердечного приступа после скандала в церкви с архиепископом Симеоном. Но это ,так сказать, неофициальное сообщение. Не верить ему нельзя, но и проверить пока трудно. Однако, что-то здесь не так. Казачий и стрелецкий голова, сын боярский, ветеран сибирских походов, ратник и градостроитель, имя которого знали цари, валяется не погребённым три дня, как какой-то пропойца. И при этом даже сам воевода не в силах изменить ситуацию.

Более трех с половиной столетий минуло с той поры, когда в поисках даурской землицы вступили в наш край казаки-землепроходцы Бекетова. Много воды унесла с той поры матушка Шилка к неохватному Амуру. Но если бы чей-то досужий ум задался целью выдумать судьбу беспокойную и подверженную постоянным опасностям, то он должен был бы признать, что жизнь Петра Ивановича Бекетова удивительней и опасней, и беспокойней любой придуманной судьбы. Уж такой он был человек!